Деловая слава России


Новости




Экспертное мнение

Деловая слава России » Российская инженерная академия » Министерство металлургии СССР

Российская инженерная академия, Межотраслевой альманах, Промышленность: Министерство металлургии СССР - 28-05-2011, 09:05

 

Серафим Васильевич КОЛПАКОВ,

Вице-президент Российской инженерной академии

президент Международного союза металлургов,

главный редактор журнала «Сталь»

 

НАША МЕТАЛЛУРГИЯ

(воспоминания министра металлургии СССР)


Волею судеб я стал последним министром металлургии Совета Министров СССР, много лет проработав ранее заместителем, первым заместителем  и министром черной металлургии СССР. Начинал я свою «карьеру» пареньком с рабочей окраины Липецка, окончившим после войны семилетку и местный горно-металлургический  техникум. Первая должность – бригадир на старинном уральском металлургическом заводе. Почему я беру слово «карьера» в кавычки. Потому что никогда, ни в молодости, ни в зрелости, стремился не к высоким должностям, а к другому – делать свое дело добросовестно, работать не хуже других. Советская власть, партийная и исполнительная системы сами «вытолкнули»  меня «наверх» по цепочке: начальник цеха, директор металлургического комбината, заместитель, а потом и министр сверхмогучей державы, видимо, отметив работоспособность, умение творчески решать сложные задачи, стремление жадно учиться и осваивать новое. Ведь в последствии,  я поступал также со своими подчиненными -  выдвигал на верх тех, кого считал настоящим металлургом, в ком ясно видел организаторские способности и желание учиться – осваивать все новое. И, как правило, не ошибался. Большую часть жизни я посвятил развитию советской черной металлургии и, уйдя с поста министра, оставил ее первой в мире по выплавке чугуна и стали (165 млн т) и многим другим показателям. Теперь в качестве Президента Международного союза металлургов, в меру своих сил и возможностей оказываю содействие отечественным металлургам, чтобы сохранить все лучшее, что было достигнуто в отрасли за советский период. Ибо это наш плацдарм для мощного экономического рывка. Если погаснут домны, остынут сталеплавильные конвертеры и печи, то погибнет и страна.   

 

Металлы, в особенности черные, - основа современной цивилизации. Это аксиома и опровергнуть ее невозможно. За последние двадцать лет, пока мы катились вниз, производство металла в мире возросло почти в 2 раза: с 800 млн. до 1,5 млрд т. Доля продукции, изготовленной с использованием черных и цветных металлов, сейчас составляет 72-74% валового продукта развитых и развивающий стран. Можно смело утверждать, что металлы и в ХХI веке останутся основными конструкционными материалами, так как по  своим свойствам, экономичности производства и потребления не имеют равных в большинстве сфер применения. Уже безусым юнцом я понимал, какому величайшему по значению для народа и государства делу служу, и это чувство живет во мне и по сей день. Ибо и в отдаленном будущем роль стали как наиболее важного конструкционного материала сохранится, так как она не имеет достойного конкурента. К концу ХХ века среднее потребление металлопродукции на душу населения в мире составило около 125 кг, в том числе  в странах Африки – 25, Европы – 375 кг. Мы пока на среднем мировом уровне, хотя еще недавно были на самом верху. Хочется верить, что это временный спад: Россия и по сей день располагает большими запасами основных видов сырья (железная руда, каменный уголь) для производства черных металлов. Еще сохранились высококвалифицированные кадры металлургов (рабочих, инженеров, ученых). Плохо, что разрушена налаженная система подготовки кадров. У нас имеются большие неиспользованные мощности на многих заводах черной металлургии. Сейчас в стране производится на 20% меньше стали, чем в 1989 г. Можно еще вдохнуть жизнь в сокращенные или остановленные производства. На прилавках наших книжных магазинов продается выпушенная большим тиражом книга «Стальная империя Круппов». Не без оснований считается, что Круппы экономически способствовали созданию мощной милитаризованной Германской империи, что пушки, танки и самолеты, созданные из стали, произведенной на принадлежащих им заводах, дважды: в 1914-1918 и в 1939-1945 гг. едва не уничтожили весь мир. Во второй мировой войне нашла коса на камень: советская сталь сокрушила крупповскую. Пожалуй, уже навсегда. Хотя не могу ручаться. А ведь начинали чуть ли не с нуля. Еще  до революции В.И.Ленин обратил внимание на малые размеры потребления железа в России, на слабость ее «железного фундамента культуры». Он приводил такие данные: в 1911 г. В России производилось чугуна в 4 раза меньше, чем в Англии, в 5 раз меньше, чем в Германии, и в 9,3 раза меньше, чем в Америке. Их этих данных Ленин сделал вывод, что Россия была оснащена современными орудиями производства вчетверо хуже Англии, впятеро хуже Германии, вдесятеро хуже Америки. И это – правда. К 1913 г. Царская Россия достигла максимума производства черных металлов, тыс.т. чугуна – 4216, стали – 4231, проката – 3516. Этого хватало лишь для удовлетворения минимальных потребностей промышленности и сельского хозяйства. Инструментальную сталь специальных марок для сложного производства ввозили из-за рубежа.


 

После окончания гражданской войны, в 1921 г., чугуна  выпускалось 2,4 % от уровня 1913 г. Это был не кризис, не разруха, это был конец российской, и так не очень мощной металлургии. Наверное чудака, который сказал бы с ту пору, что мы через 18 лет обгоним по производстве чугуна и стали все европейские страны, упрятали бы в дурдом. Участники событий 1921 г. оставили нам свидетельства колоссальной хозяйственной разрухи, царившей в Советской республике. С.Гинзбург был пассажиром специального поезда  ВСНХ (Всесоюзного Совета народного хозяйства) который прошел в 1921 г. через основные промышленные зоны – Донецкий бассейн, Ростов, Новочеркасск, северный Кавказ и др. Уже в наши дни он вспоминал: «Помню, как в Макеевке, на металлургическом заводе, нам пришлось поднятья на уцелевшую домну, что бы лучше оглядеться и сориентироваться на этой территории. Гнетущее впечатление запущенного и разрушенного хозяйства было сильнее всех доводов рассудка. Да мы понимали, что восстанавливать легче, чем строить заново, но смотреть на ржавеющие станки, потухшие домны, разрушенные цехи было так тяжело, что порой казалось – было бы лучше, если бы здесь вообще ничего не было. «Кадровых рабочих за заводах почти не было – они либо погибли на гражданской войне, либо разошлись по деревням в поисках куска хлеба» (Гинзбург С.З. О прошлом для будущего. – М.Мысль,1966). А сам разработчик первого плана страны, будущий председатель Госплана Глеб Максимелианович Кржижановский в 1921 г. писал о состоянии железных дорог: «Развороченные мосты на деревянных срубах под железными фермами, явные перекосы полотна, не выправленные линии рельсов, убийственные стоянки – кладбища разбитых паровозов и вагонов, грязные развалы станций, движение поездов по вдохновению, а не по расписанию, наглые хищения грузов, угрожающий рост крушений, «энергетика» на сырых дровах с самопомощью пассажиров, катастрофическое падение производительности труда, двойные, тройные комплекты персонала, совершенная неувязка по линии промышленности и финансов. За что взяться, где решающее звено – шпалы или паровозы, топливо или служебный распорядок, вливание новых средств или поиск собственных ресурсов?».....

 

 

 

У меня в кабинете висит портрет Серго Орджоникидзе. Слов нет, сделал он для развития советской  металлургии много. Но, все же, у ее истоков стоял «железный Феликс». Возглавляя чекистов, он в 1921-1923 гг одновременно руководил Наркоматом путей сообщения. «Убедившись, что нельзя восстановить транспорт и железные дороги, не разрешая проблем металла, он направил Сталину, в Госплан, ВСНХ и по другим адресам материалы, обосновывающие необходимость развития металлургии и машиностроения как базы общего подъема экономики страны. Историки не замалчивали, но и не акцентировали внимание на заседании Политбюро 19 июня 1924 г. А ведь было постановление – освободить Дзержинского от всех дел, кроме вопросов металлопромышленности. У начала советской индустриализации стояли Дзержинский, разработавший план и способ уникальной индустриализации, и Сталин, мгновенно увидевший в предложениях главного чекиста единственный способ поднять страну. Он поддержал их и подкрепил решением Политбюро. 12 сентября 1924 года  было образовано временное МеталлЧК во главе с Феликсом Эдмундовичем. Теперь все управляющие, производящие и финансовые органы страны были обязаны согласовывать с Дзержинским свои действия. Эту дату и это решение я считаю рождением нашего Министерства металлургии СССР.

 

 

«Вообще, если бы не деятельность Дзержинского, то сама задача первого пятилетнего плана развития металлургии и машиностроения не была бы поставлена и должным образом разработана», категорично утверждает в своей книге Дмитрий Верхотуров. Можно согласиться с этим мнением, можно не согласиться, ибо к 1924 году индустриализация была почти завершена в развитых странах. Но почему я соглашусь с Верхотуровым – выбор экономики для существования и развития государства многовариантен. Даже сама индустриализация проводилась везде по-разному. Цель советской индустриализации, вчерне разработанной Дзержинским (умершим в 1926 году) и ставшая смыслом жизни Сталина, закончилась в опережающем росте производства стали и чугуна. На их основе ставились задачи строительства и создания мощной машиностроительной индустрии, которая сможет совершить хозяйственный переворот в крестьянской стране. Политическая цель – сбросить экономическую власть мелкой нэпмановской буржуазии, зажиточного и среднего крестьянства путем создания крупных товарных хозяйств, снабженных машинами и оборудованием, которые изготовлены на советских заводах. Метод индустриализации – это сосредоточение управления  промышленностью в одном штабе и концентрация государственного капитала в едином промышленном бюджете.

 



 Моя семья работала на металлургию. Отец участвовал в строительстве Новолипецкого металлургического завода, затем возглавлял Сырский железный рудник, обеспечивающий завод железной рудой. Три моих брата металлурги. Поэтому я с детства был подготовлен к этой профессии. Закончив 7 классов школы, я поступил в Липецкий горно-металлургический техникум. Окончив его в 1951 году, был направлен на работу на Урал – Ашинский металлургический завод. Начал трудиться бригадиром, мастером, через 1,5 года был назначен помощником начальника цеха по технологии, а уже через два года с начала трудовой деятельности в возрасте 20 лет я работал первым заместителем начальника цеха. Одновременно поступил учиться в Московский металлургический институт на заочное отделение.  В 1954 году был призван в Военно-морской флот, закончив годичные курсы высшего Военно-морского авиационного училища в г. Молотове (нынешняя Пермь), служил в морской авиации Балтийского флота старшим механиком авиаэскадрильи. Закончив службу в 1957 году, вернулся в Липецк, где начал работу в строящемся комплексе кислородно-конвертерного цеха Новолипецкого металлургического завода мастером и одновременно продолжал учебу в заочном институте, а с открытием вечернего факультета Московского института стали и сплавов – перевелся учиться туда.В 1963 году я закончил учебу в институте, получив специальность инженера-металлурга.  А на работе дела продвигались успешно. С 1965 года я работал первым заместителем начальника сталеплавильного комплекса, а с 1966 года его начальником. В 1970 году я был назначен генеральным директором Новолипецкого металлургического комбината. 8 лет я возглавлял комбинат, создавая технологию нового способа кислородно-конвертерной плавки с непрерывной  разливной ее. Одновременно бурными темпами строился и развивался комбинат. В 1977 году я был направлен на учебу в академию народного хозяйства СССС, а в марте 1978 года назначен заместителем министра черной металлургии СССР по производству. В 1981 году назначен первым заместителем  Министра, а в 1985 году Министром черной металлургии СССР.

 

 

            Министерство черной металлургии (производство чугуна и стали, прокатных заготовок и изделий из них) было базовой отраслью страны, обеспечивающий весь Советский  Союз металлом необходимого сортамента. Ничего, кроме ограниченного количества труб, мы не импортировали. В орбите потребления Министерства черной металлургии вращались другие министерства, потребляющие металл. Когда я начал работать заместителем министра по производству, то оказался в гуще внутренних и внешних событий. Внутренние – это планирование и увязка производства между главками, объединениями и предприятиями, увязка годовых, квартальных и месячных балансов начиная с истоков металлургического производства – добычи, обогащения и поставок руды, концентратов, подготовленного сырья, огнеупоров, кокса,  ферросплавов и всего того, что необходимо для производства металла. Не было ни одного металлургического предприятия, не связанного кооперационными поставками с другими заводами и комбинатами внутри отрасли (министерства). Например, на Украину мы везли 23 млн т стали ежегодно для  дальнейшего передела, а оттуда возвращалось в Россию 22 млн т. Каждое предприятие обязательно что-то получало с родственных заводов и комбинатов: сырье, полуфабрикаты и т.д. Когда меня назначили заместителем министра черной металлургии по производству, я поразился глубине той «болезни», которая поразила отрасль. Я бы сформулировал ее так: сначала выполняли «внешние» поставки по заданиям Госплана, Госснаба, по поручениям ЦК КПСС и Совета министров, а поставки товарищам-коллегам откладывали на потом. И получилось, что каждое хозяйство хотело получить все, полагающееся по кооперации с родственных предприятий, а само не  торопилось выполнять свои обязательства перед ними. В первую очередь отгружалась потребителям-заказчикам конечная продукция за пределы министерства. Руководителей можно было понять – за поставками следили Госснаб, местные партийные организации, органы народного и партийного контроля. Предо мной встала дилемма: какому направлению отдать предпочтение. Я свой выбор сделал и добился исполнения своего решения жесткими мерами. В первую очередь – кооперационные поставки. Выдвинул лозунг: «Сам умирай, а товарища выручай!» Добивался железной дисциплины в выполнении этого принципа – вплоть до освобождения от занимаемой должности. Только отладив кооперационные поставки внутри отрасли  можно было добиться главного (ради чего и работали) – выполнения плановых заданий и, следовательно, более полного удовлетворения потребностей в стали и чугуне. На первых порах моя инициатива была встречена, мягко говоря, неодобрительно. Не только на местах, но и в самом министерстве, среди моих коллег – министра, его заместителей, руководителей главков и объединений. И я их понимал. С нас в первую очередь спрашивали, приглашали в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС за срыв поставок металлопродукции. Ситуация была, прямо скажу, неоднозначной, как в старинной философской притче: что первично – курица или яйцо. При срыве поставок страдали потребители – машиностроительные предприятия, строительные организации и т.д.  Ответственность за экономическое развитие страны, за рост производства  практически во всех отраслях, вплоть до науки, была очень велика. Вот в таких условиях я пошел наперекор течению, настаивая на первоочередной поставке продукции по внутриотраслевой кооперации. И добился победы. От нее в первую очередь выиграли заводы по производству труб, метизные предприятия, изготавливающие проволоку, ленту металлическую, крепеж, канаты, сетку, калиброванный прокат и т.д., а также малые металлургические предприятия,  работающие на привозной заготовке, к примеру московский завод «Серп и Молот». Вскоре все почувствовали, насколько легче стало работать.

 

            Планы производства черных металлов и проката в Советском Союзе всегда были напряженными, стране из года в год требовалось  все больше металла. Загрузка производственных мощностей доходила до предела. Доменные печи загружались на 98%, сталелитейные агрегаты  - на 96%, прокатные станы – на 92%. Это были самые высокие показатели в мире. В случае вынужденного простоя основного агрегата домны, мартеновской печи или конвертера более 2 часов, Министерство черной металлургии было обязано информировать о случившейся аварии или непредвиденной остановке правительство (соответствующий отдел аппарата, заместителя Председателя Совета Министров или в особых случаях даже главу правительства), одновременно сообщая о принимаемых мерах по введению в строй агрегата и восполнению допущенных потерь металла. При напряженных планах часто невозможно было наверстать упущенное на заводе или комбинате, где произошла остановка. Приходилось покрывать «недостачу» металла сверхплановым производством на других металлургических предприятиях. Чтобы укрепить взаимодействие директоров, дать почувствовать им локоть друг друга, постоянно обмениваться опытом и улучшить обмен информацией, да и просто подружиться, я стал проводить заседания Советов директоров по главкам. Проводились они, как правило, непосредственно на предприятиях, по очереди. Рассматривалось положение дел на заводе, который нас принимал, причем детальнейшим образом. Поэтому каждый директор, принимая своих коллег вместе с заместителем министра по производству, тщательно готовил свой завод к такому  приему, попутно решая малые, а иногда и большие проблемы, которые в повседневной текучке откладывались на потом и до которых, как говорится, руки не доходили. Кроме «разбора полетов» хозяина, на таком заседании Совета директоров обсуждали работу других заводов, нуждающихся в помощи или вмешательстве руководства министерства  и его главных управлений, а также общеминистерские вопросы. Советы директоров проводились регулярно, раз в квартал. Я более предметно организовал проведение еженедельных селекторных совещаний с отчетом директоров. Также очные и заочные встречи позволили поднять ответственность руководителей всех рангов на новый, более высокий уровень. Если я строго спрашивал с директоров, допустивших те или иные ошибки и промахи в управлении производством, то чиновникам министерства, не выполняющим в полном объеме свои обязанности и мои поручения, доставалось от меня куда больше. Все это позволило и дисциплину укрепить, и заставить директоров, чиновников министерства ответственнее относиться к делу. Что, в конечном счете, привело к улучшению работы, если не всех, то очень многих предприятий черной металлургии и всей отрасли в целом.

 

Когда я писал эти строки, то думал не только о прошлом, в котором всякое бывало, но и о будущем. Пока человек несовершенен, нет на земле стран с идеальными политическими и экономическими системами, где каждый член общества жил бы без забот, но Советский Союз  ближе всех продвинулся к этой цели – у нас не было нищих, голодных, бездомных, как, например США, где я не раз бывал. Но я – не политик, а профессионал, поэтому мыслю более конкретными категориями. Понятие дисциплины в нынешней России практически исчезло даже из обиходной речи, а ведь коррупция, низкий уровень государственной и производственной дисциплины, непрофессионализм,  халатность в любой стране – лютая беда, а полное отсутствие дисциплины на  всех уровнях – это уже катастрофа. Без правовой, государственной и производственной дисциплины, без ответственности (т.е. отсутствия наказания за нарушения дисциплины), без контроля за деятельностью ответственных лиц, движением финансов и материальных ценностей я не представляю себе ни государства, ни общества.


 

В конце 1979 год сложилась сложная обстановка в самом крупном объединении министерства – «Союзметаллургпроме». Мне пришлось возглавить это объединение, оставаясь заместителем  Министра. С чего начинать? Этот вопрос передо мной не стоял, беды и проблемы объединения я знал не понаслышке. В первую очередь занялся укреплением дисциплины в коллективе. Задачу эту решил за три дня. Руководители объединения хорошо знали мой характер и всерьез принялись за дело, не дожидаясь оргвыводов. При наведении порядка пришлось уволить по собственному желанию одну из сотрудниц, злостную нарушительницу дисциплины. Остальные специалисты  сделали правильный вывод из этого наглядного урока. Вторая задача, которую я поставил перед ними, - знать положение дел на подведомственных объединению заводах досконально и достоверно, принимать не догоняющие, а опережающие меры помощи предприятиям, по тем или иным причинам оказавшимся в сложном положении. Для этого, конечно, нужно было не просиживать штаны в представительном московском здании министерства, а  постоянно ездить на заводы и комбинаты, изучать людей, обстановку, состояние оборудования. Пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать своих сотрудников более мобильными. В результате возросла их активность, повысилась личная ответственность управленцев. Очень быстро перемены в управлении почувствовали предприятия. Существует принцип: охотнее всего обращаются за помощью к тому, кто помогает. Началась активная деловая жизнь. Показатели работы «Союзметаллургпрома» резко пошли вверх. Случилось небывалое: за успехи в работе коллектив стал ежеквартально получать премии, чего не было со дня образования министерства. Некоторые директора крупных комбинатов решили попробовать «на зуб» испытать на прочность нового руководителя объединения. Эти люди, стоявшие во главе многотысячных коллективов, ворочавшие сотнями миллионов рублей оборотных средств, «кормильцы» крупных городов и целых районов, знали себе цену. Особенно те, кто постоянно ходил в передовых, лихо перевыполнял  планы и задания, получал тяжелые бархатные знамена победителей всесоюзного соревнования, был на виду у лидеров партии и правительства, которые осыпали их премиями и наградами. Некоторые из них посчитали ниже своего достоинства беспрекословно выполнять распоряжения и поручения своего недавнего коллеги, такого же, как они, директора, хотя он теперь и имел ранг заместителя министра. Однако очень скоро эти руководители очень быстро поняли, что лучше этого не делать и мы стали хорошими друзьями.

 

Базовая роль Министерства черной металлургии СССР  в экономике страны заставила меня активно приобщаться к работе практически всех потребляющих  отраслей,  знакомиться и вносить коррективы в их технологические процессы. Ведь создание нового оборудования, новых машин и механизмов у наших потребителей-смежников невозможно без участия металлургов уже на стадии разработки, не говоря уже о практическом воплощении. Так было при проектировании, опытном и серийном выпуске оборонной техники – космического корабля «Буран», бронетранспортеров, новых образцов советских танков. Мы создавали и осваивали производство новых, не известных миру марок стали, для строительства подводных и надводных кораблей, как для военного, так и гражданского флота. Наш металл шел на строительство атомных субмарин и постройку батискафов, подводных кораблей – установок для исследования тайн мирового океана, из него делали современные крейсеры, авианосцы и атомные ледоколы, суда на подводных крыльях и воздушной подушке. Мы  производили металл для высококачественных лезвий кинескопов, мониторов,  изготовления тончайшего листа, предназначенного для упаковки детского питания. Все и не перечислишь.

 


            В Советском Союзе при создании новейшей оборонной и гражданской техники огромное внимание уделялось обеспечению их опытного и серийного производства отечественными материалами и сырьем. Во-первых, никто и никогда, даже за большие деньги, не стал бы содействовать нашему продвижению по пути научного и технического прогресса, а во-вторых, мы и сами шли на острие этого прогресса, создавая уникальные технологические новинки, и металл для них нужен был такой, которого еще в мире не было. Металлурги всегда успешно справлялись с задачами, которые перед ними ставило высшее руководство СССР. Я не помню ни одного случая, чтобы было сорвано задание по созданию новых образцов и обеспечению  серийного выпуска новой техники, новых изделий из-за отсутствия металла новых марок. 15 млн.  маркотипоразмеров  черных и 12 млн. цветных металлов – таков был сортамент в металлургии. Установился идеальный, на мой взгляд, порядок: в министерство приходили потребители металла, а таковыми по сути дела были все министерства Союза, не только решать свои текущие проблемы, но и обсуждать заделы на будущее. Мы хорошо знали, сколько металла и каких марок потребуется через год, два, пять, скажем, судостроителям или атомщикам, станкостроителям, автомобильным заводам и т.д. Тесные связи установились с Министерством сельскохозяйственного машиностроения, Министерством автомобильной промышленности, Министерством  дорожного строительства, Министерством легкого и пищевого машиностроения, Министерством химического машиностроения, Министерством путей сообщения, оборонным комплексом, строителями. Получив от них формальное (утвержденное в высших эшелонах власти) задание на будущее, а иногда и просто пожелания, исходящие из предварительных перспективных разработок новых моделей машин, механизмов и оборудования, мы немедленно подключали к работе научно-исследовательские  институты. Особо хочу отметить, что такие критические для государства моменты, как катастрофа на Чернобыльской АЭС, в чрезвычайно сжатые сроки, в течение нескольких часов изготовлялась совершенно новая продукция, на освоение которой в спокойные мирные  будни уходили месяцы. Так было во время Чернобыльской катастрофы, когда по просьбе президента Академии наук СССР Анатолия Петровича  Александрова в Восточно-сибирском НИИ огнеупоров в течение 12 часов были подобраны смеси специальных бетонов для изготовления саркофага над  разрушенным реактором. Эти бетоны должны были обладать многими свойствами, отличными от обычных бетонов: особой жаропрочностью, быстро твердеть после дистанционной доставки насосами из зоны пониженного облучения, сохранять прочность при интенсивном радиоактивном облучении  т.д.  В кратчайший срок, всего за полсуток, было подобрано шесть марок бетонов, из них изготовили нужное количество образцов, которые немедленно были отправлены в Чернобыль. Нечто подобное было и при изготовлении стальных длинномерных канатов, которые делали только в Испании. Патриотизм, чувство ответственности за судьбу Родины всегда были присущи металлургам.

 

 

       ..... в декабре 1981 г. меня вновь пригласили на заседание Политбюро ЦК КПСС и предложили занять пост первого заместителя министра черной металлургии. Естественно, я вновь поблагодарил за доверие и приступил к работе в новой должности. Честно говоря, без особой радости. Расставаться с «Союзметаллургпромом» было тяжело, как с любимым детищем. За два года коллектив управленцев прекрасно сработался, я не знал случаев невыполнения моих распоряжений или нарушения трудовой дисциплины. Исключительно добрые и деловые отношения сложились с коллективами и руководителями предприятий, ибо центральное управление проявляло не только высокую требовательность, но и оказывало подведомственным предприятиям громадную помощь в повседневной работе, в решении производственных и социальных проблем. Очень важно также, что  «Союзметаллургпром» всегда, скажем так, грудью вставал на защиту интересов предприятий как перед местными, так и перед центральными партийными и исполнительными органами. С министром черной металлургии Иваном Павловичем Казанцом, чьим заместителем по производству, затем по объединению «Союзметаллургпром», а потом и первым замом я был, у меня сложились добрые, ровные отношения, которые сохранились по сей день. Иван Павлович имел большой опыт партийной и государственной деятельности и по-отечески (разница в возрасте у нас 15 лет) старался передать его мне. Очень деликатный в обращении, Казанец не подавал виду, если я допускал какой-либо промах в работе (кто от этого застрахован), старался как можно мягче показать мне мои недоработки или просчеты. Естественно, что с таким руководителем хотелось работать как можно лучше, чтобы не огорчать. На новом поприще круг моих обязанностей стал значительно шире. Наше министерство было союзно-республиканским, ибо металлургические предприятия имела практически каждая республика. Правда, в Литве, Эстонии и Туркмении металл не производили, но здесь работали предприятия «Втормета» по сбору и заготовке использованного черного и цветного металла, т. е. металлолома, а это объединение тоже входило в состав Министерства черной металлургии СССР. Украина, располагающая мощными запасами железорудного сырья и сетью металлургических заводов, имела собственное министерство черной металлургии во главе с республиканским министром. В Казахстане  до распада Советского Союза существовало министерство цветной металлургии, ведающее разработкой богатейших залежей цветных металлов. Согласно занимаемой должности первого заместителя министра мне подчинялось теперь все министерство, я, образно говоря, стал «главным инженером» Министерства черной металлургии СССР. Наслаждаться относительным покоем в новом кабинете и новой должности, играть роль «дублера» министра я не собирался в силу характера и потому что  высоких безответственных должностей в советских министерствах не существовало. По крайней мере, в Министерстве черной металлургии СССР, которое еще со сталинских времен, с 30-х годов, по праву считалось главным и определяющим в экономике страны. Прежде чем перейти к непосредственному рассказу о своей работе в качестве первого заместителя министра черной металлургии СССР, я хотел бы ответить на вопросы: почему мы производили стали и чугуна больше всех в мире (в 1989 г. – почти 165 млн т); почему все наше оборудование – доменные печи, мартены, конвертеры, прокатные станы работали практически на пределе своих возможностей; почему нам нужно было иметь на передовых рубежах гораздо больше танков, бронетранспортеров, тягачей с орудиями и прочей тяжелой армейской техники, чем нашим вероятным противникам во второй «горячей» мировой войне? Ответы у меня есть, убедительные с точки зрения и здравого смысла, и экономической, и научной.

 

Металл издревле был фундаментом цивилизации. В XX веке истинной мощью и величием обладали те страны, которые больше всех производили и копили металл. Впереди всех были СССР и США. Уровень производства металла в мире, растущий и по сей день приближается к 1,5 млрд. тонн. Только Россия сдает былые позиции.Каково же было положение СССР с этой точки зрения? Напомним, что в 1940 г. в СССР было произведено 18,3 млн т стали, в 1960 г. – 65, в 1970 г. – 116 млн т, а к середине 80-х годов металлургия вышла на стабильный уровень – около 160 млн т. Действительно ли надо было так наращивать после войны производство стали? Экономисты, которые фабриковали в годы перестройки миф об избыточном производстве стали в СССР, прекрасно знали реальность – в их среде хорошо известна фундаментальная книга Л.Л. Зусмана «Металлический фонд народного хозяйства СССР» (М.: Металлургия, 1975). Написана она была по материалам Всесоюзной инвентаризации основных фондов всех отраслей народного хозяйства, проведенной в 1962 и 1972 г. Тогда был досконально изучен кругооборот металла в СССР и считали металлический фонд, необходимый для решения главных социальных задач в СССР.  Исходя из этого и были составлены прогнозы, а потом и программа развития черной металлургии.С.Г. Струмилин писал в предисловии к этой книге о месте металлического фонда в национальном богатстве: «С полным основанием можно констатировать, что современная мировая материальная культура строится на этой базе, достигающей 5,5 млрд т накопленного металлического фонда».

 

Каков же был металлический фонд Российской империи, а затем СССР? В 1911 г. он составлял 35 млн т, или 230 кг на душу населения. За 1911–1920 гг. объем безвозвратных потерь металла был примерно равен всему его производству, так что прироста металлического фонда в эти годы не было. Прирастать он начал только с 1924 г. и достиг к концу 1932 г. 55–60 млн т. За вторую пятилетку выплавка стали возросла в три раза, но существенно сократился импорт металла и машин. К концу 1937 г. в СССР было 90–95 млн т металла, а к началу 1941 г. – 118–124 млн т. За время войны металлический фонд СССР понес большой ущерб из-за сокращения  производства  и  безвозвратных потерь. Как известно, разруху тогда преодолели быстро, к концу 1950 г. количество металла, которым располагала страна, было 1,5 раза больше, чем до войны**. Большая программа развития металлургии была выполнена в 1961-1971 гг., за десять лет объем металлоинвестиций вырос почти в два раза. С конца 60-х годов СССР обогнал США по приросту металлического фонда и начал догонять по его абсолютной величине. В 1973 г. металлический фонд СССР достиг 1 млрд т. Запомним такой факт – до конца 60-х годов СССР отставал от США даже по приросту металлического фонда, следовательно, разрыв в абсолютной величине металлического фонда СССР и США увеличивался. Таким образом, металлический фонд на душу населения СССР вырос с 300 кг в 1920 г. до 3700 кг на 1 января 1972 г. С этой базы и началось развитие тех трех пятилеток, программу которого во время перестройки экономисты-демократы высмеивали как абсурдную и ненужную, сравнивая СССР и США.

 

Каков же был металлический фонд у разумных и рачительных американцев? Л.Л. Зусман пересчитал данные, публикуемые ведомствами и аналитическими центрами США по принятым в СССР методикам, поскольку в методиках США не учитывался ряд безвозвратных потерь. Поэтому в американских данных объем реального, «мобилизуемого» металлического фонда существенно завышался. Однако и сниженные  Л.Л. Зусманом показатели впечатляют. В 1970 г. металлический фонд США составлял 1639 млн т и почти в два раза превышал фонд СССР (857 млн т). На душу населения в СССР приходилось 3,7 т металла, а в США – 8,0 т. И ведь речь идет только о металле, находящемся на территории США, хотя к нему следовало бы приплюсовать металлический фонд, которым располагают предприятия американских корпораций в других странах (прежде всего в Латинской Америке).

 

 

Мы догоняли США и Европу по производству металла и  инвестициям в народное хозяйство. Но СССР и его металлургия были, образно говоря, сбиты на взлете, в момент быстрого и мощного подъема. По состоянию на 1990 г. металлический фонд Советского Союза оценивался Госкомстатом более чем в 2 млрд т, что ненамного уступало металлическому фонду США. Неплохое наследство оставили мы, советские металлурги, нынешней России. Только разбазаривают и уничтожают его очень быстро. С. Кара-Мурза пишет: «Из этого видно, что вся идеология перестройки и «рыночной реформы» в СССР и России была изначально лживой. Она включала в себя ряд несовместимых лозунгов и обещаний, и экономисты – все эти шаталины, поповы и яковлевы не могли не знать. Они требовали резко сократить производство стали – и в то же время срочно приступить к строительству хороших автострад, к массовому производству автомобилей, к насаждению фермеров западного типа и упаковке нашей пищи в красивые консервные банки». Я согласен с его выводом. Если это тип мышления – то он абсолютно шизофренический. Нельзя построить кирпичный дом без кирпича, а ведь по сути этого хотели демократы-перестройщики, призывавшие без металла развивать самые металлоемкие производства.



 

Другие новости по теме:


Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

АДИ СЛАВИЦА

Агентство деловой информации





МЕЖОТРАСЛЕВОЙ АЛЬМАНАХ

Свежий номер альманаха, Архив номеров, Подписка на альманах, Реклама в альманахе, Контакты


Стройинвестиндустрия

КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ:

«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 

АРХИВ НОВОСТЕЙ:

Ноябрь 2018 (3)
Октябрь 2018 (4)
Сентябрь 2018 (3)
Август 2018 (16)
Июль 2018 (9)
Июнь 2018 (7)